Фото: Санкт-Петербург, 2017.
Франция после 1789 года и Россия после 2026-го. Краткий анализ трансформации легитимности власти
Народ даже отделяет в своих робких жалобах монарха от властей предержащих. Он всегда смотрел на короля как на человека, кругом обманутого и настолько беспомощного среди всемогущей придворной партии, что никто никогда не думал винить его за все то зло, которое учиняется его именем,
– писал аббат Эмманюэль Жозеф Сьейес в своем знаменитом памфлете «Что такое Третье сословие?» в январе 1789 года.
Этот текст, мгновенно завладевший умами современников, стал одним из ключевых интеллектуальных импульсов, позволивших разрозненному «третьему сословию» (буржуазии, городским слоям, простому народу) осознать себя сплоченным политическим субъектом – французской нацией (la nation française), единственным легитимным источником государственной власти.
Не прошло и нескольких месяцев, как в июле того же года французы, уставшие от челобитных, унижений и бесплодных ожиданий, перешли к решительным действиям: взяли штурмом Бастилию и положили конец Старому порядку (ancien régime).
В 2026 году, спустя более чем два столетия, народ другого региона Евразии – россияне – во многом продолжает инерцию политической культуры подданства: жаловаться на «плохих бояр», сохраняя при этом мнение о «хорошем царе», якобы не знающем истинного положения дел.
В современных условиях этот паттерн поведения адаптировался к цифровой среде – от коллективных и индивидуальных видеообращений до блогосферы, где расширение пространства высказывания сочетается с сохранением допустимых для путинского режима границ. (Лишь в последнее время отдельные провластные блогеры начали осторожно персонализировать ответственность, упоминая «верховного главнокомандующего», однако это пока не стало устойчивым трендом).
Возникает закономерный вопрос: сколько времени потребуется россиянам, чтобы они прошли путь от подданства к гражданству, от населения – к политической нации? Мы пока этого не знаем. Но на примере Франции и других стран мира ясно, что такой перелом становится возможным лишь тогда, когда источник легитимности в массовом сознании начинает смещаться от личности правителя (царя, вождя, генсека или президента) к нации как политическому сообществу граждан.
Во времена Старого порядка французское государство отождествлялось с королем: корона считалась естественным носителем суверенитета, а общество было разделено на сословия, привилегии и подданных. Решения, влияющие на судьбы миллионов, принимались одним человеком-монархом или узким кругом приближенных двора, глухим к нуждам и интересам народа и общества.
Однако нарастающий экономический кризис, усиление социального недовольства и интеллектуальное пробуждение эпохи Просвещения разрушили этот многовековой «контракт» между обществом и королем. Когда представители «третьего сословия», собравшиеся для решения кризиса налогообложения и государственных финансов, 17 июня 1789 года объявили себя Национальным собранием (Assemblée nationale), вместо «собрания сословий», т.е. Генеральных штатов (États généraux), произошло событие огромной исторической силы: Франция перестала мыслиться как собственность королевской династии и начала осознавать себя как гражданская нация.
Революционным было не свержение монархии как таковое (это произойдет спустя три года), а утверждение идеи народного суверенитета. Отныне власть должна была исходить снизу вверх – от гражданского общества, народа, нации. Эта всколыхнувшая общественное сознание трансформация открыла путь к республике, конституционному строю и современному пониманию гражданства и нации.
Как и во Франции XVIII века, в российском обществе этот вопрос неоднократно поднимался различными политическими силами, а в XX веке он стал одной из причин двухкратного краха устаревшего имперского устройства. В этом контексте неизбежно вспоминается и так и не реализованный в полной мере лозунг российской оппозиции уже в XXI веке: «Мы здесь власть!»
По многим показателям, путинская Россия во многом продолжает воспроизводить донациональную модель, в которой государство отождествлено с персонализированной властью, политические институты подчинены вертикали, а федерализм носит ограниченный и формальный характер. Как и в классических монархиях, власть воспринимается как исходящая сверху – от единого центра, а не от общества, граждан или выборных представителей, при отсутствии публичного обсуждения, поиска оптимальных решений и действенной системы сдержек и противовесов.
В этом смысле переход, который во Франции после 1789 года разрушил самодержавную, коррумпированную власть и средневековые сословные перегородки, открыв путь к новому общественному порядку, в современном российском контексте означал бы гораздо более глубокую трансформацию. Речь шла бы о завершении разорительной и бесперспективной имперской политики, при которой безответственное государство сливается с центром власти в Москве, а бесправные граждане остаются подданными ресурсно-чекистской олигархии.
В любом случае, подлинная демократизация России возможна лишь при переходе источника государственной легитимности к свободной воле народа, к демократическому устройству власти. В особенности – к многомилионному русскому народу как политическому сообществу, которое исторически развивалось в рамках экспансивной имперской системы, но не оформилось ни как нация (la nation russe), ни как полноценный субъект гражданского суверенитета, ни как отдельная русская республика на обломках распавшихся российских империй после 1917 и 1991 годов.
Русские нередко определялись как «государствообразующий народ», однако это не означало ни освобождения от многовекового угнетения со стороны власти, ни становления демократических институтов самоуправления, ни создания эффективных механизмов политического, экономического и регионального развития, способных обеспечить достойный уровень жизни народов Северной Евразии.
Именно поэтому трансформация России не должна сводиться к воспроизводству имперской формы в новых условиях – ни один из подобных сценариев не обеспечивает – и не обеспечит – развития страны в условиях современного мира. Ни «восстановление конституционного порядка» в Чечне, ни захват территорий Молдовы и Грузии, ни многолетняя война против Украины, ни новая «холодная война» с Западом не привели – и не приведут – Россию к «прекрасному будущему», свободе, стабильности и развитию. Напротив – они лишь углубили авторитаризм, коррупцию и некомпетентность государственных структур перед лицом серьезных вызовов, а также усилили изоляцию и деградацию страны. Выход возможен только через политическое рождение русской нации как сообщества свободных граждан.
Идея, еще десять лет назад находившаяся на периферии общественной дискуссии, сегодня получает все более широкое распространение, что отражено, в частности, в ряде публикаций, включая статью автора годичной давности. Русский народ должен перестать быть частью кабальной и имперской политики, бесправным человеческим материалом для самовластных вождей, а стать политическим сообществом граждан – единственным источником легитимной власти в собственной национальной и демократической республике (или, не исключено, в форме отдельных русских региональных республик). Одновременно тот же принцип должен быть признан за другими народами нынешней Российской Федерации – татарами, башкирами, чеченцами, бурятами, саха-якутами и многими другими.
Там, где отсутствует добровольный – а не навязанный – договор между субъектами, возникает империя; там, где появляется свободный выбор, начинается демократия. В этом смысле грядущий демонтаж «Российской Федерации» следует понимать не как катастрофу, а как завершение имперской исторической формы. Когда-то распались европейские колониальные империи, затем распался Советский Союз. Освобождение граждан от сверхцентрализованной, коррумпированной и олигархической системы стало бы продолжением того же процесса – возвращения власти от безответственной и деградирующей государственной системы к единственному источнику легитимной власти – народу национальных регионов, в том числе, русских.
На месте империи смогут возникнуть различные политические устройства: Русская Республика (или русские республики), независимые национальные государства, добровольные объединения регионов, новые федерации или конфедерации.
Их устойчивость будет зависеть не от количества пролитой крови, попыток автократической стабилизации и последующих репрессий, а от согласия граждан, укрепления демократических институтов, добрососедских отношений и установления взаимовыгодного сотрудничества с миром.
При этом, вне зависимости от конкретной формы будущего устройства, Москва должна перестать быть безусловным центром притяжения и власти – слишком глубоки ее имперские корни, неизбежно воспроизводящие прежнюю логику доминирования.
Как во Франции – после 1789 года – понятие «династия» уступило место понятию «нация», так и на обширных просторах Северной Евразии – после 2026 года – понятия «Россия», «Москва», «Кремль», «Путин» должны уступить место словам «Республика», «Гражданин», «Договор» и «Свобода». Только тогда регионы бывшей империи смогут разорвать исторический круг левиафанской тирании – то самое радищевское «чудище», которое «обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй», – и выйти из-под паутины многовекового геополитического тупика в мир современной реальности.
_____________________________________________________
Подписывайтесь на Телеграм-канал Регион.Эксперт
Поддержите независимый регионалистский портал
