Дальний Восток: возможна ли перспектива перехода из «не-совсем-России» к «совсем не России»?

Иллюстрация: владивостокская открытка

В макрорегионе возникла новая межрегиональная общественная организация

Символы и знаки – это не всегда «мистика»

Буквально через считанные дни после сентябрьской трёхдневки, преподнесённой под странным (но не для России!) названием «eдиного дня голосования», целый ряд общественных деятелей Дальневосточных регионов получил обращение от организационного комитета по созданию Межрегиональной общественной организации содействия развитию межрегиональных коммуникаций, сотрудничества и гражданских инициатив «Дальневосточный край». Тот факт, что рассылка началась 7 октября (эта дата ассоциируется с годовщиной со дня рождения президента РФ Владимира Путина) и связана с началом деятельности Госдумы IX созыва, в какой-то степени можно расценить как намёк на то, как некоторые жители территории видят не только итоги, но и перспективы развития на ближайшую «пятилетку».

Действительно, вряд ли есть что-то мистическое в избранном верховным российским руководством курсе «разворота на Восток». Поскольку дорога России на условный «Запад» оказалась закрыта не только экономическими санкциями, введёнными в связи с пресловутой «СВО», но и политическим и даже психологическим неприятием тем же «Западом» военных методов решения международных споров, верховное руководство страны решило переориентироваться на некий «Восток». Преимущественно – на Китай. Но вряд ли оценило возможные последствия такого шага.

Четыреста лет перемен: от чего «ушли» и к чему «можем прийти»?

Дальневосточные общественники, осмыслив исторический путь макрорегиона – от включения его в структуру Московского государства, начиная с середины XVII века, вплоть до демаркации границ – уже в XXI столетии, при РФ, предположили свой вариант такой эволюции. И связали его не исключительно с тем, что в соседствующем в этой части Земного шара с современной Россией Китае прекрасно помнят не только о Нерчинском трактате (договоре) 1689 года, которым впервые были урегулированы взаимоотношения между оказавшимися соседними державами, но и о последующих (в том числе – Айгунском, 1858 года, и Пекинском, 1860 года) договорах. Понятное дело, что сегодняшняя Российская Федерация – далеко не Российская империя, а Китайская Народная Республика – совсем не Цинская. Но то, что сегодняшние реалии отношений между странами (а значит, и положение дел на Дальнем Востоке) и видимые перспективы (в том числе – введение в макрорегионе особого преференциального к Китаю порядка с начала 2027 года, предусматривающего исключительный – не совсем обычный правовой режим данных территорий) побуждают к переосмыслению и исторического пути, и вполне вероятного «завтра».

В упомянутом обращении представители организационного комитета Межрегиональной общественной организации «Дальневосточный край» напомнили основные тенденции развития макрорегиона. Уже в XVII веке землепроходцы из Московского царства. впервые вышли на земли, населённые коренными народами – предками современных нам жителей Республики Саха (Якутия), Республики Бурятия, Забайкальского края, Магаданской области и Чукотского автономного округа. Позднее, уже в XVIII столетии, в орбиту интересов уже Российской империи оказались дополнительно вовлечены территории сегодняшнего Камчатского края и отчасти Сахалинской области. На период XIX века пришлась начальная стадия освоения земель, которые сегодня занимают Хабаровский и Приморский края, Амурская область и Еврейская автономная область.

Говоря о межгосударственном размежевании, проведённом в середине XIX века и рассматриваемом в Китае как неравноправном и потому незаконном, дальневосточные общественники не исключают в перспективе территориальных споров между Китаем и Россией из-за территорий, как минимум, Хабаровского и Приморского краёв, Амурской области и Еврейской автономной области. Если РФ, начав «СВО» в феврале 2022 года с вторжения в Украину, то КНР вряд ли прибегнет именно к военным способам решения вопросов. Гораздо более эффективным (и это уже сегодня видно, в частности, по тому подходу, который позволяет рассматривать порт Владивосток как чуть ли не внутренний по отношению к Китаю) может оказаться экономический путь вовлечения Дальнего Востока сегодняшней России в схему межгосударственных отношений.

Сегодняшние российские z-патриоты совершенно не учитывают того, что может произойти условно «завтра».

И, как это ни было неприятно российской «патриотической общественности», начатые в 2014 году процессы возвращения ряда объявленных «исконно российскими» территорий вряд ли не вызовут ответной реакции. Причём именно на Дальнем Востоке. Продолжение, в более усиленном варианте, аналогичной политики (причём – военными средствами) в период с 2022 года рискует «откликнуться», в том числе – и в нашем макрорегионе. При этом следует учесть и такой фактор напряжённости, который связан с территориальным соседством и с союзническими отношениями между Российской Федерацией и Корейской Народно-Демократической Республикой. И, если сегодня умозрительный «фитиль к пороховой бочке» не является подожжённым, то это, увы, не служит гарантией от вспыхивания его в той или иной перспективе. И от того, что декларируемая «нерушимость границ» вряд ли исключает каких-то перемен в этой части Земного шара.

Дальневосточники: кто мы такие, откуда мы?

Если, пусть даже вкратце, говорить о процессах формирования многонационального населения Дальнего Востока, то они начались практически одновременно с хозяйственным (а нередко – и военным) «освоением» территории. Уже с первых дней землепроходцы убедились, что не только за «Камнем» (как в ту пору именовали Уральский хребет), но и много восточнее земли – отнюдь не пустующие, хотя и очень малонаселённые. А жили в те времена люди, отличавшиеся друг от друга (не только от пришлых из Московии) и внешним обликом, и укладом жизни, и верованиями, и ещё очень многим, казавшимся новоиспечённым освоителям по меньшей мере диковинным. Что же влекло сюда людей из, говоря современным нам языком, Европейской части страны? Не только же возможность получать «мяхкую рухлядь» (меха) в качестве дани за те или иные услуги и покровительство?

Прежде всего, таким фактором являлось отсутствие в Сибири (тогда и ещё много позже, фактически чуть ли не до конца XIX века, Дальний Восток полагали её частью, а не относительно самостоятельной территориальной единицей) крепостного права. Огромные территории, являвшиеся мало освоенными в хозяйственном отношении, – это другой определяющий фактор, особенно для населения, занимавшегося преимущественно сельскохозяйственным трудом. И он сыграл свою роль, особенно – с конца XIX – начала XX столетия, когда освоение дальневосточных территорий приобрело импульс в виде присоединения к Российской империи земель к северу от Амура и в Приморье. Несколько волн переселенцев, в значительной мере – из Малороссии (территории современной Украины), хотя и не только оттуда – с конца XIX века – привело к появлению такого исторического феномена, как «Зелений Клин» (или, по-другому, «Дальневосточной Украины»). Такое объединение (в том числе – и ментально) оказывало и, возможно, отчасти и по сей день оказывает воздействие на умонастроения части дальневосточного населения – на территориях Приморского и Хабаровского краёв, Амурской области и отчасти – Еврейской автономной области.

Ни в коем случае нельзя забывать, что Дальний Восток, едва ли не с момента его вхождения в состав Российской империи, приобрёл статус территории отбывания наказаний в виде каторги и ссылки. Причём такую печальную «славу» снискал не исключительно остров Сахалин. И не только в царские времена. Если в советские годы право называться «первостроителями» дальневосточных городов и предприятий оказалось закреплено за комсомольцами, то реальными же «первостроителями» чаще всего оказывались заключённые, а сама территория макрорегиона была густо окутана сетью учреждений ГУЛага. Пенитенциарная система практически до относительно недавнего времени являлась движителем освоения новых территорий, строительства предприятий (в том числе – с повышенной опасностью) и населённых пунктов. Что ни говори, а такой элемент населения и по сей день влияет на «социальный портрет среднего дальневосточника».

С другой стороны, и это связано с необходимостью поддержания статуса макрорегиона как форппоста в азиатской части страны (причём – колонизованной её части), изрядную часть населения Дальнего Востока составляют военнослужащие. Как отчасти и те, кто в то или иное время проходил здесь службу и остался на территории после нее, обретя статус гражданских лиц.

К сказанному активисты Межрегиональной общественной организации содействия развитию межрегиональных коммуникаций, сотрудничества и гражданских инициатив «Дальневосточный край» добавляют, что те или иные социальные процессы, включая миграционные, по-прежнему делают состав населения многонациональным. А проводимая программа переселения в Россию бывших соотечественников из территорий бывших союзных республик СССР предопределила ещё более разнообразный по социальному статусу полиэтнический, поликонфессиональный и поликультурный состав населения.

Такие социальные процессы суть объективная реальность, связанная с многолетними и даже многовековыми историческими процессами. Попытки их остановить или повернуть вспять едва ли возможны и необходимы: такие явления и процессы есть данность, с существованием которой мы вынуждены считаться.

Каким быть нашему макрорегиону в будущем?

В поисках ответа на данный вопрос возможно отметить не только происходящие в социуме процессы. Одним из них видится социально-экономическая и социально-политическая поляризация. Последняя из названных проявляется, в частности, в том, что появляются и проявляют свою активность ультранационалистические группировки. Такое положение побуждает инициаторов создания общественной организации «Дальневосточный край» заявить о своей принципиальной позиции как нетерпимости к проявлениям ксенофобии и шовинизма, неуважения к социальным, национальным, религиозным, политическим традициям наций и народностей, населяющих территории регионов.

На их взгляд, нуждаются в серьёзной проработке и применении нормы ныне действующей Конституции РФ о том, что «носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Федерации является её многонациональный народ» и «народ осуществляет свою власть непосредственно, а также через органы государственной власти и органы местного самоуправления».

Переосмысливая опыт, в том числе – ранее существовавшей государственности Дальневосточной Республики в 1920–1922 годах, а также общественных организаций относительно недавнего прошлого (в том числе – «Народного Совета 27» периода протестного движения «за Фургала» в 2020 году), общественники-дальневосточники полагают, что принципы, схематично обозначенные в ныне действующей Конституции РФ, нуждаются в серьёзной проработке, развитии и дополнениях, в том числе – на региональном уровне. И считают, что

ключевым направлением является становление и развитие подлинного народовластия (демократии) через последовательное и всеобъемлющее развитие самоорганизации, самодеятельности населения, наиболее полное распространение самоуправленческих начал в деятельности органов власти и управления, в том числе – на поселенческом, региональном и межрегиональном уровнях.

Такой подход основывается на убеждении в том, что население каждого из регионов вправе, без оглядки на возможное влияние на него со стороны каких-либо сторонних сил определять форму и вид государственного устройства на территории своего проживания, его функции и структуру управленческих органов. При таком подходе к оценке суверенитета регионов важно понимать, что каждый регион, с точки зрения активистов, должен рассматриваться как государственное образование, и власть в нём должна формироваться и изменяться в связи с соответствующим волеизъявлением народа (населения), населяющего территорию государственного образования (страны).

Если подобные оценки и существовали в постсоветской России ранее, то нынешние – это качественно новое явление, а не просто некий «парад суверенитетов» версии 2.0». Ключевым отличием видится необходимость юридического закрепления нормы о том, что суверенитет не должен посягать на общепризнанные нормы международного права и права человека. А обеспечение государственного суверенитета, гарантирующего независимость государственного образования (страны), непременно должно быть подкреплено народным суверенитетом как правом народа самого решать свою судьбу и выбирать власть и национальным суверенитетом как правом наций на самоопределение и развитие своей культуры. Причём уместно говорить не только о так называемых «этнических», но и о «политических» нациях, каковыми может рассматриваться население регионов.

От «не-совсем-России» к «совсем-не-России»?

Дальний Восток, буквально с первых же дней его освоения переселенцами, да и государственными структурами, в течение длительного времени рассматривался достаточно однотипно: как источник ресурсов (не только полезных ископаемых, леса, рыбы, иного природного сырья, а в определённых случаях – и людских ресурсов для решения «общегосударственных» или «общенациональных» задач, к каковым во все эти времена относилось и ведение военных действий). Проще сказать, макрорегион расценивался с чисто имперских, колониалистских позиций, что в будущем, как полагают активисты, должно быть категорически и начисто исключено.

То, что в четырёх из 11 регионов Дальнего Востока на мандаты депутатов Государственной Думы претендовали четыре соискателя, выдвинутые партией «Яблоко» и набравшие довольно большое (вопреки первоначальным предположениям) количество голосов избирателей, довольно убедительно показывает: как макрорегион в целом, так и отдельные, входящие в его состав, территории далеко не единодушны в высказывании «одобрям-с» по отношению к «федеральному» курсу. Поддержка идей мира и свободы, даже не высказанных представителями других участвовавших в электоральном процессе партий, пришлась по душе достаточно большому количеству дальневосточников из Республики Саха (Якутия), Забайкальского и Хабаровского краёв и Сахалинской области. И дело тут – не только в протестном потенциале населения и даже менталитете части населения, но и во всех остальных условиях.

Ощущение «заброшенности и оторванности от современной цивилизации» усугубляет в восприятии населения макрорегиона контраст между «периферией» и «центром». При этом последний всё чаще воспринимается местными жителями как «высасывающий соки» из регионов и изредка и понемногу дающий им средств – из числа зарабатываемых в наших регионах и оседающих не только в государственной «казне», но и представителей крупного бизнеса, приближенного к верховному федеральному руководству, да и подчас самого чиновничества как работников структур власти.

В таких условиях часть жителей «окраинных территорий» (к таковым сегодня вполне относят себя дальневосточники) всё больше и чаще оценивают вероятностные перспективы: эти земли всё больше и объективно тяготеют к тому, что может наступить тот час, когда они из «не-совсем-России» могут превратиться и, возможно, даже превратятся в «совсем-не-Россию». Даже если русский язык при этом и останется в той или иной форме средством межнационального общения (как, к примеру, английский язык таковым является для населения бывших британских колоний – так называемого «Британского Содружества»), то это едва ли будет означать самовосприятие жителями Дальнего Востока себя как «полноценных» и даже «полноправных» соотечественников по отношению к жителям условной «Московии». И всё это более чем серьёзно.

Возможен ли выход?

Активисты вновь создаваемой Межрегиональной общественной организации содействия развитию межрегиональных коммуникаций, сотрудничества и гражданских инициатив «Дальневосточный край» сегодня видят своей первоочередной задачей формирование такого объединения, которое, не будучи откровенно политической организацией (региональные и межрегиональные партии в современной России невозможны с учётом норм действующего законодательства), могло бы сплотить различных общественников, заинтересованных в развитии макрорегиона, в качественных изменениях жизни жителей Дальнего Востока. Объединение в рамках общественной организации диктуется целесообразностью и социальной направленностью деятельности такой структуры.

Сегодня у них имеется немало общих или близких позиций, которые порой превосходят даже единство тех или иных политических партий. А потому возникает вполне резонный вопрос о необходимости и целесообразности возможного политизированного объединяющего начала, некоего внепартийного блока, общественной организации регионалистской, межрегиональной направленности. Такого, который мог бы способствовать консолидации прогрессивных, демократически настроенных сил в рамках как отдельно взятых регионов, так и Дальнего Востока в целом как макрорегиона, имеющего общие черты и общие интересы, общие перспективы развития.
_____________________________________________________

Подписывайтесь на Телеграм-канал Регион.Эксперт
Поддержите независимый регионалистский портал