А СССР был не тем, чем его принято считать сегодня
Иллюстрация: кузнец Вакула на чёрте летит в Петербург. Сюжет Николая Гоголя
После распада СССР одной из главных интеллектуальных проблем постсоветского пространства стало смешение понятий «советский» и «русский». Сегодня это кажется почти привычным: советские фильмы называют русскими, советских учёных — русскими, советскую победу — исключительно русской.
Однако подобная подмена не только исторически неточна, но и принципиально искажает саму природу советского проекта. Большинство современных этнологов сходятся в том, что главным маркером этнической принадлежности является не происхождение и даже не язык, а самоидентификация. Человек принадлежит прежде всего той культурной общности, частью которой он сам себя считает.
Именно поэтому в XX веке миллионы людей самых разных национальностей — евреи, украинцы, московиты, татары, грузины, армяне, казахи и многие другие — воспринимали себя прежде всего как «советских людей». Советская идентичность была не этнической, а имперской и цивилизационной. Это принципиально важно понимать.
СССР не был национальным государством русских в европейском смысле этого слова. Это был огромный надэтнический проект, пытавшийся создать новую общность поверх десятков народов, языков и традиций. У этого проекта были собственные мифы, собственная культура, собственная эстетика и даже собственный тип человека.
Поэтому создатели советской культуры не могут автоматически записываться исключительно в «русские». Конструктор Королёв был украинцем по происхождению, Дунаевский — евреем, Айтматов — киргизом, Параджанов — армянином, Окуджава — грузином. Но все они одновременно были и советскими людьми, работавшими внутри единого культурного пространства.
Именно это пространство и породило феномен советской цивилизации. Запад часто упрощает эту картину по инерции, воспринимая СССР как «историческую Россию». Однако для современной РФ подобная подмена уже давно стала сознательной государственной политикой.
Всё советское постепенно переписывается как исключительно «русское», а сам СССР подаётся не как сложная многоэтническая конструкция, а как форма расширенного существования русского народа. Фактически речь идёт о символическом присвоении огромного общего наследия.
Здесь важно различать этнические и имперские культуры. Этническая культура принадлежит конкретному народу — его языку, памяти, фольклору, территории. Имперская же культура объединяет множество народов в рамках общей политической и культурной системы.
Один и тот же человек вполне может принадлежать сразу к двум таким уровням идентичности. Роберт Бёрнс одновременно является шотландским поэтом и частью британской культуры. Николай Гоголь принадлежит украинской культурной традиции, но при этом был одним из ключевых авторов литературы Российской империи. Подобные примеры характерны практически для любой большой цивилизации.
Проблема современной России заключается в том, что после распада СССР она не попыталась создать новую полноценную надэтническую модель. Теоретически в 1990–2000-х годах мог возникнуть совершенно иной проект — условно евразийский, федеративный, ориентированный на многообразие. В нём московитский компонент был бы лишь одним из элементов наряду с сибирским, уральским, дальневосточным, поморским, татарским, кавказским и другими регионально-культурными мирами.
Русский язык мог бы остаться языком межнационального общения, но без претензии на культурное поглощение остальных. Однако Москва выбрала другой путь. Вместо создания новой гражданской идентичности началась постепенная реставрация архаичной имперской модели — с культом центра, «скрепами», сакрализацией государства и концепцией «русского мира».
В результате федерация всё меньше воспринимается как союз множества народов и всё больше — как инструмент ассимиляции под доминированием одной политической и культурной группы. Именно поэтому современный российский проект оказался в тупике. Он пытается одновременно сохранять имперские масштабы и при этом строиться вокруг узкой этноцентричной модели.
Но большие пространства плохо удерживаются исключительно этническим национализмом. Особенно в Евразии — регионе, исторически построенном на сложном сосуществовании культур, языков и цивилизаций. Вероятно, новый интеграционный проект в будущем сможет возникнуть только в формате широкой конфедеративной системы — условной Евразийской или Палеоарктической конфедерации от Лиссабона до Токио. Не как новая империя, а как пространство сотрудничества различных регионов и народов, где ни одна идентичность не претендует на абсолютное доминирование.
Парадоксально, но шанс стать одним из архитекторов подобной системы у России действительно был ещё в начале 2000-х. Однако ставка на реваншизм, милитаризацию и мифологию «русского мира» фактически уничтожила эту возможность. Вместо потенциального центра большой евразийской интеграции страна постепенно превратилась в источник раскола и конфликтов на всём постсоветском пространстве.
_____________________________________________________
Подписывайтесь на Телеграм-канал Регион.Эксперт
Поддержите независимый регионалистский портал
